Пуп земли

Никогда не любила степь. Она окружала меня всё детство, и до леса надо было ехать – ого-го. На мотоцикле было быстрее, но из транспорта только скрипучая телега и лошадь Гнядуха. А потом я выросла и влюбилась в… Даурский заповедник, в его необозримые степи. Было это в сентябрьской экспедиции 2014 Забайкальского экологического пресс-клуба «Берлога».

Латанный ГАЗ-69

С погодой в Даурском заповеднике отчего-то всегда везёт: приедешь в сентябре – солнце греет, в апреле — по щекам от души отхлещет, а солнце всё равно приласкает. Такие же солнечные и сотрудники заповедника, который, кстати, образовался в Забайкалье не сразу.

Изначально на этой территории действовал Цасучейско-Торейский заказник федерального значения, его организовали в 1982-м. Управлением заказника занимался Сохондинский заповедник. Экс-директор Даурского заповедника Александр Бородин (для своих Палыч) вспоминает, что связи толком не было, и созванивались с начальством раз в неделю по телефону с крутящимся диском. Маленький штат сотрудников охранял территории заказника на лошадях, мотоциклах и велосипедах, а где и пешком делали обходы, никакой научной работы не проводилось. Позже появилась первая техника – ГАЗ-69. Машина – огонь, но её пришлось латать.

«Сохондинский заповедник выдал нам списанную машину в прямом смысле «в мешке», и мы по крохам собирали своё первое средство передвижения», — вспоминает Александр Павлович. Спустя несколько лет, наконец, был учреждён Даурский заповедник, и уже нынче он отпразднует своё 30-летие, изменившись на 100%.

Территория заповедника почти 50 тысяч гектаров. Степи, озёра, болота, леса радуют глаз. Нашли здесь приют краснокнижные животные: ёжик даурский, дзерен, кот манул, тарбаган. Из этой же серии редкие птицы: дрофа, даурский журавль, реликтовая чайка — всего около 30 видов пернатых.

Ольга Кирилюк

«То, что Даурия — это «пуп Земли», усвоилось ещё за два года до приезда в заповедник: наши сокурсники, бывшие там на практике после третьего и четвёртого курсов, убедили в этом надёжно. Поэтому решение ехать по распределению — последнему в СССР! — именно сюда было совершенно единственным, — рассказывает ведущий научный сотрудник Даурского заповедника Ольга Кирилюк. — Не смущало и то, что лёту до «пупа» больше 9 часов с посадкой, и что зима здесь 6-7 месяцев в году с морозами за 30, и что лето короткое, но меткое, с жарким обжигающим солнышком и в +35 в тени. Это же заповедник!

Через пару дней после выпуска мы уже в аэропорту. На каждого — по солидному походному рюкзаку. Из моего торчит ручка от квадратной сковородки. После ночного перелёта с промежуточной посадкой в Барнауле нас встречает Чита. Первый сюрприз: билетов ни на автобус, ни на самолёт до Нижнего Цасучея, где расположена контора заповедника, нет на неделю вперёд. Пришлось ехать до ближайшей к Цасучею Барки, а оттуда добираться на перекладных. В Барке высадились глубокой ночью. Кроме здания станции — никаких признаков жизни. Бывалые сокурсники сразу предупредили: «Смотри внимательно. Вот эта трава, похожая на полынь — местная крапива. Жалит нещадно! Хорошо, вовремя просветили… До утра именно крапива и была нашим основным придорожным спутником.

Поймали транспорт до Усть-Борзи, оттуда утром должен был идти автобус до Цасучея. В Усть-Борзе нас высадили на окраине, практически голой степи. Никаких гостиниц или чего подобного в три часа ночи, вестимо, искать было невозможно. Вот тут-то и пригодилась квадратная сковородка! Развели костёр, согрели тушёнку, — до утра-то далеко.

Добрались до Цасучея не рано. Контора заповедника тогда ютилась в домике местного краеведческого музея. Первый директор заповедника Михаил Иванович Головушкин весьма удивился, увидев нас с рюкзаками, — ждал позже.

В штате народу было ещё всего-ничего. В научном отделе — только замдиректора да лаборант, в охране — несколько инспекторов. К молодёжи, понятное дело, интерес возник. Помню вопрос инспектора, огненно рыжего Сергея Тарасова: «А вы у нас чем заниматься будете? Наверняка, растениями». Отвечаю. «Ботаник, значит? Нет, нам ботаники не нужны, нам орнитологов надо, у нас заповедник птичий». Ну что ж, орнитологи, так орнитологи. Примерно через полторы недели мы были уже кто-где. Я — на кордоне Уточи (тогда малюсенький вагончик и причал), каждый день кольцевали бакланов на островах Барун-Торея.

Среди первых моих полевых приобретений оказались серьёзные ожоги от жаркого Торейского солнца, негнущаяся спина и масса новых навыков по выживанию в экстремальных ситуациях. Однако ощущение, что Даурия — «пуп Земли» осталось».

Два брата

Влекут сюда бесконечно мотающихся на зимовку птиц два озера — Зун-Торей и Барун-Торей, через них пролегает маршрут перелётов. Здесь чистят перья, набираются сил. Озёра сегодня переживают сухой цикл, а было время, когда в них вольготно плескалась рыба, а в порослях тростников крякало, пищало и кричало многочисленное птичье потомство. Влажный цикл закончился в 99-м году. Сегодня уровень солёной воды в Зун-Торее чуть меньше метра, вода солёная.

Пока природа меняет циклы с одного на другой, сотрудники заповедника время зря не теряют — возвели вышку, с которой любители природы и орнитологи могут наблюдать за водоплавающими птицами. От вышки до берега настил, который будет проходить прямо над водной гладью.

В периоды большой воды здесь устраиваются птичьи базары — рай для орнитологов. На островках вьются гнёзда сотен, а то и тысяч птиц. Бывает, удостаивают вниманием заповедные озёра редкие птицы, например, японский журавль. Во времена, когда забайкальское сельское хозяйство было на деле, а не на бумаге, на Торейских озёрах в один год насчитали около тридцати тысяч журавлей-красавок. Привлекали их туда щедрые на корм поля овса и пшеницы.

Алексей Черепицын

«Во время весенне-летней экспедиции мы остановились у озера Галутын-Нур. Подъехав к водоёму вечером, увидели большое количество околоводных и водоплавающих птиц. Решили остаться на ночлег, чтобы начать учёт в утренние часы. Рано утром, чтобы успеть до жары провести работы, мы с Олегом Горошко спустили на воду байдарку и двинулись вдоль тростниковых зарослей. – говорит сотрудник заповедника Алексей Черепицын. — Орнитологу хотелось найти несколько кладок яиц для взвешивания и промера яиц, а также проверить их насиженность. С появлением нас у тростников несколько наседок на короткое время покинули свои гнёзда. Работать приходилось быстро, чтобы не нанести вреда кладкам. Осмотрев и промерив гнёзда и кладки выпи, серой цапли, большой и малой поганок, лысухи, гуся сухоноса, мы уже стали пробираться через заросли к берегу, как вдруг взлетела птица — самка гуся-сухоноса. Мы решили осмотреть и это гнездо.

Гнездо было диаметром около 70 сантиметров, надёжно выстроенное из тростника. В нём мы увидели не кладку яиц, как ожидали, а прижавшихся друг к другу затаившихся и примолкнувших пушистых гусят. Решили их не беспокоить, задали ход назад.

При очередном гребке веслом послышался небольшой всплеск, и жёлто-зелёные камуфляжные пуховички, попискивая, как по команде, стали выскакивать один за другим из гнезда в воду и цепочкой направились к нам. Высоко подняв головы и перебирая перепончатыми лапками, в воде гусята быстро доплыли до нашей байдарки и наперебой стали пищать, крутясь у борта. Олег вылез из байдарки, и вся семейка из восьми гусят быстро подплыла к нему. Пришлось ему медленно брести к гнезду, чтобы вернуть малышей домой. Собрать гусят в гнездо оказалось не так-то просто — рук не хватало. Олег усаживал пару в гнездо, а пока тянулся за другой, первая вновь выпрыгивала в воду. Пришлось и мне идти на помощь. Собрали гусят, прикрыли ладонями. Через пару-тройку минут птенцы, пригревшись, успокоились, прижались друг к дружке, спрятали клювики и стали засыпать. Вот так неожиданно пришлось вдруг стать нам гусиными мамашками и папашками. Постояв несколько минут, медленно убрали руки. Гусята немного поёрзали, недовольно попискивая, но пригретые лучами солнца, притихли.

Отходили мы медленно и осторожно, и только спустя несколько метров ускорились. Как выяснилось, зря. Вода доходила нам чуть выше пояса, а ноги упорно вязли в холодном иле. При ускорении равновесие потерялось, и конечно, мы наделали шуму. Разомлевшие на солнышке птенцы очнулись, и, как десантники по команде, стали выпрыгивать из гнезда и ринулись с победным писком к нам.

История повторилась. Опять пришлось подходить к гнезду, собирать детей в родительский дом, греть их руками. Но и в этот раз нам не удалось уйти от семейства далеко — максимум метров на десять. Снова подшумели, и десантирование с захватом новых родителей повторилась. Мы немножко запереживали. Усыпив в очередной раз доверчивых сорванцов, решили покидать гнездо по одному. Я убрал руки от тёплых комочков и осторожно, с оглядкой побрёл к байдарке, через некоторое время благополучно до неё добрался и Олег. Потом почти бесшумно утолкали своё судёнышко на безопасное расстояние и покинули место происшествия.

Понаблюдав за гнездом из бинокля с высокого берега, увидели, как вернулась к гусятам мать. Все встало на свои места. Годы прошли, а картинки нашего приключения по-прежнему нет-нет да и встанут перед глазами, вспомнится теплота маленьких доверчивых телец и предательская холодная вязкость ила».

Баклан и тарбаган

Есть в заповеднике сопка Чехолан, по-бурятски «Всевидящее око», через неё пролегает замечательный туристический маршрут. Так вот, если забраться на сопку, то можно хорошо разглядеть единственный остров озера Зун-Торея. Цасучейская молодёжь нарекла его «Остров Любви». Говорят, на сердце похож этот кусочек земли. Пересыхающий Зун-Торей постепенно оголяет перешеек от берега до острова. На островке устроили свои гнёзда различные птахи: журавли-красавки, можно увидеть серебристых чаек, огарей, поселились и грызуны. Вот только баклан отсюда эмигрировал, только гнёзда торчат на земле. По перешейку стали пробираться хищники, люди. Невыносимо стало птице – улетела, говорят, на Байкал.

Тарбаган, думаете, почему в Красной книге России и Забайкальского края прописан? Почему в даурской степи можно найти его заброшенные бутанчики — небольшие возвышенности среди степи с норами зверька? Баклан хоть улететь смог, а тарбагана вовсе обвинили в 60-х годах в переносе чумы. Начали травить ядом, скатанным с ватой и глиной. Забрасывали «угощение» в норы.

Помню, как в детстве тарбаганьим жиром кашель лечили. Добавляли в кипящее молоко и — на, пей, дружок. В целебные силы жира верилось с трудом. Народное средство от кашля подтвердило свои свойства в Даурском заповеднике. В одной из поездок встретиться удалось с Гончиком Галдановым, жителем села Лаха. Помнит мужчина те времена, когда тарбаган был промысловым, когда люди заготавливали жир и мясо, «от многих хворей полезное». Не знаю, многим ли помог тарбаган, но то, что его почти истребили – точно.

Слава Богу, сейчас в заповеднике на глазах растут тарбаганьи «города». Дело в том, что тарбаган живёт семьями. Молодёжь от стариков селится недалеко – на границе родительских владений. Под охраной тарбаган находится в Даурском заповеднике, в заказнике «Долина дзерена» и ещё в некоторых заказниках Забайкалья. Вот только остальная территория для тарбагана опасна — на него ставят капканы.

Вислоухие и чудные

Жизни на кордонах заповедника можно только позавидовать, такие там порой чудеса случаются. Прошлой зимой сотрудники Даурского сообщили, что на кордоне Уточи заячье столпотворение. Зайцу жить хочется, вот и идёт из степи к хозпостройкам, домикам, лодкам, чтобы спрятаться от хищников. В ту зиму можно было наблюдать до ста длинных заячьих ушей враз, ну или пятьдесят хвостиков-комочков.

Мудрые зайцы с кордона уходили в степь только ночью покормиться, а днём — на солнце бока греть, да за людьми наблюдать. Но, зайцы ведь тоже чья-то еда и на кордон потянулись беркуты и волки. Однако пришла весна, морозы присмирели, и зайцы двинулись в степи.

Браконьер в загоне

Курьёзных случаев в работе бывает много. Василий Жаргалов, заместитель директора по охране, вспоминает случай трехгодичной давности: «В 2014 году у нас были очередные загонные учёты косули. Часто мы их проводим вместе с добровольными помощниками — местными охотниками. В последний день развезли загонщиков — учётчиков. Когда последний загон погнали, смотрю, идёт наш инспектор Баир Шаметов, а спереди него какой-то мужик. И интересно как-то идёт, быстро… Почему так быстро идёт?

Присмотрелся — не наш, с ружьём. То идёт, то приседает и руками голову прикрывает. Шаметов его догнал, выходят уже вместе. Оказалось, что это браконьер в загон попал! Потом местные охотники, которые нам помогали в учётах, рассказывали, что этот мужик пьянствовал несколько дней и решил опохмелиться — по лесу пройтись с пользой. Опохмелился. Говорят протрезвел почти сразу, решил, что на него загон устроили, со всех сторон окружили».

Отбил ли этот случай у горе-охотника тягу к браконьерству — неизвестно. Будем надеяться, что мужик исправился.

Селфи с Дедом

Поехать в Даурский заповедник и не увидеть Адон-Челон – преступление. Не совершайте его, лучше пройдите экологической тропой «Адон-Челон – степное чудо», которой вас проведут сотрудники заповедника. Представляет собой он скальные массивы, вылезшие каким-то образом среди степи. Огромные скалы торчат из-под земли на протяжении 20 километров, высота порой достигает более двадцати метров. Тропа для туристов ограничена камнями — топтать заповедные растения нельзя, предусмотрены остановки, на которых можно услышать массу интересного о даурских животных и растениях. Обязательно сделайте селфи на фоне скалы Дед, нигде такого больше не найдёте с каменными бровями и бородой, а потом отправляйтесь искать Хамелеона и прочие причудливые скалы.

Дзерен Забайкалья

Степные дороги словно паутина: они то идут параллельно, то враз обрываются, пересекаются, сливаются в одну и несутся вдаль. Среди них бродят дзерены. Завидев машину, могут нестись вровень с ней или броситься наперерез, сверкая белыми задками. А ведь эту красоту тоже к семидесятому году прошлого века полностью истребили. До тех лет антилопа жила во всех степных районах края. Во время Великой Отечественной войны мясо дзерена шло на нужды армии, а когда в 50-х приобретение оружия стало плёвым делом, желающих поохотиться на антилопу стало множество. Исчезла антилопа.

Дзерен стал заходить из Монголии, но забайкальцы в живых его не оставляли. Сотрудники заповедника почти потеряли надежду, что животное останется у нас.

Однако в 2000 году надежда затеплилась — из малоснежной в тот год Монголии на зимовку пришло около 15 тысяч дзеренов. Уже на следующий год суровая зима в соседней стране заставила двинуть в Забайкалье почти 70-тысячное стадо. Шли фронтом в 400 километров. Учёные утверждают, что шли, движимые инстинктом — вспомнили исторические зимовки предков. Прозимовав у нас, дзерены стали возвращаться в Монголию. И только 1,5 тысячи антилоп все же остались у нас (прожили они, впрочем, недолго — браконьеры своё дело сделали), одно небольшое стадо чудом задержалось на территории заповедника.

Такой шанс в Даурском упустить просто не могли. Был составлен график непрерывного посменного дежурства, несколько дзеренов оснастили радиоошейниками. Так и прожили до весны: стадо переходило по степи с места на место, а за ними в машине инспекторы.

Весной антилопы пошли на отёл, что означало лишь одно — отныне они будут жить в Забайкалье. Первый отёл между Зун-Тореем и Барун-Тореем образовал «роддом» дзерена, где последние 15 лет и происходит рождение маленьких дзеренят. Сегодня в крае насчитывается почти восемь тысяч антилоп. Работу свою коллектив Даурского заповедника выполнил на отлично.

Наивысшую оценку проект по восстановлению дзерена в Забайкалье получил на международном уровне. Её поставил британский фонд Витли, а награду Вадиму Кирилюку вручала принцесса Анна в Королевском географическом обществе. Масштаб и значимость этого проекта можно понять, лишь только узнав, что победителей в списке было всего восемь — различные проекты из Новой Гвинеи, Африки, Америки. Среди них был и забайкальский.

Это ещё не предел

Особо охраняемая природная территория — Даурский заповедник в этом году отметит свой юбилей. Примечательно, что случилось это в 100-летие заповедной системы России и Год экологии. Подарки обычно дарят юбилярам, но коллектив заповедника постарается преподнести подарок нам, забайкальцам. Да ещё какой подарок! Горного барана — аргали, последний раз копыта которого топтали нашу землю более ста лет назад. По планам, завезти его должны из Монголии уже этой осенью. Зиму горделивый баран будет жить в вольере, весной ему просто откроют ворота. К тому времени у самки барана подойдут сроки к отёлу, и они, как и дзерены, закрепятся на нашей территории навсегда.

Вот такая она — степь Даурии, многолика своими обитателями, сильна сотрудниками заповедника, щедра на травы и цветы. Такую полюбишь, будто в омут с головой уйдёшь. Главное — относиться к ней бережно.